Литовская Мария Аркадьевна

 

«Оружие и амуницию держать в полном порядке»:
Война А.Голикова в текстах А.Гайдара

Я тебя спрашивал, какая у вас погода, видал
ли ты аэроплан, вообще про войну. Папочка,
я знаю, что некоторые присылают винтовки
с фронта в подарок кому-нибудь… Можешь ли
как-нибудь и мне прислать? Уж очень хочется,
чтобы что-нибудь на память о войне осталось

Из письма А.Голикова

Пятилетний Анатолий Федорович очень со мной
дружит. Подарил ему звезду, свисток и пистонный
револьвер. Он командует над собаками – Цыганом,
Тузиком и Машкой.  В газетах временное затишье.
Но тревожно на свете.

Из письма А.Гайдара

В истории периодически складываются поколения, на долю которых приходятся особенно значительные «внешние» испытания, оказывающие сильнейшее воздействие на всю их последующую жизнь. К таковым, вне сомнения, относились  российские дети, родившиеся в начале двадцатого века, чье  детство и отрочество прошло «среди революций», а ранняя юность пришлась на Гражданскую войну. Они пережили кардинальный – быстрый и неотменяемый - слом старого уклада жизни, совершили – зачастую вынужденный – выбор в Гражданской войне, и – опять же невольно - стали ее непосредственными участниками. Остались ли они после этого в родной стране или оказались в эмиграции, им пришлось пережить еще один шок – существования в незнакомой для них среде при минимальной поддержке со стороны взрослых, не менее, а, возможно, и более чем подростки, выбитых из привычной колеи и ошеломленных происходящим.  В Советской России и в Русском Зарубежье открывают детские дома и интернаты, чтобы  справиться с одним из очевидных социальных последствий исторического катаклизма -  беспризорностью. По-разному, но российское общество по обе стороны советской границы пытается преодолеть влияние Гражданской войны на юношескую психику.

В 1925 году русский психолог  В.Зеньковский,  председатель Педагогического Бюро по делам средней и низшей русской школы за границей, замечал, подводя итоги анализу сочинений школьников «Мои воспоминания с 1917 года»:

Наши дети психически отравлены, пережили тяжелейшие ушибы и вывихи, от которых как бы парализованы и замолкли целые сферы души, - а то, что осталось живым и целым, становится носителем жизни и силится хотя бы прикрыть забвением то, что нельзя уже удалить из души. История детской души в наши дни – есть история ее потрясений и глубочайшего надлома, история ее борьбы за возможность здорового движения вперед, ее самосохранения и залечивания своих ран. Почти все это происходит ниже сознания, в сферу которого прорываются отдельные эпизоды этой сложной и напряженной внутренней борьбы, но зато по этим порывам можно судить о самой борьбе.[1]

Составляя сборник воспоминаний своих воспитанников, начальник колонии для беспризорных А.С. Макаренко писал в письме 1928 года:

Когда я печатал сотую биографию, я понял, что я читаю самую потрясающую книгу, которую мне приходилось когда-нибудь читать. Это – концентрированное детское горе, рассказанное такими простыми, такими безжалостными словами…это простой искренний рассказ человека, который уже привык не рассчитывать ни на какое сожаление, который привык только к враждебным стихиям и привык не смущаться в этом положении. В этом, конечно, страшная трагедия нашего времени...[2]

Психологи и педагоги, врачи и социальные работники сходились в необходимости признать тяжелейшие психические последствия пережитого молодыми людьми,  сказавшегося на всей их дальнейшей жизни. «К сожалению, - кроме единственного случая, - нет сведений о том, как в дальнейшем складывалась судьба этих детей», - замечает автор предисловия к переизданию сборника «Дети эмиграции»,[3] имея в виду, конечно же, рассказ о том, удалось ли и каким образом представителям этого поколения преодолеть травмы, которые, по его мнению, «куда страшнее любой «первичной сцены», как принято называть в психоанализе интимные отношения родителей, замеченные ребенком, который потом зачастую не способен избежать невроза». [4]

Но, лишенные возможности узнать, что же случилось в дальнейшем с мальчиками и девочками, непосредственно столкнувшимися с ужасами войны, мы можем проследить судьбу некоторых их сверстников, чья жизнь волею их самих приобрела публичность, занятых в области, где проговаривание собственного опыта, в том числе, и травматического,  неизбежно. Речь идет об искусстве, в частности, о литературе. О судьбе писателя, которому к окончанию Гражданской войны исполнилось семнадцать лет, то есть он был ровесником старшеклассникам эмигрантских школ и советских интернатов и колоний. Как проявился его травматический военный опыт в прозе, каковы были его индивидуальные стратегии изживания трагедии Гражданской войны, в том числе и в творчестве,  будет темой настоящей статьи. 

Мария Литовская



[1] Дети эмиграции.  - М., 2001. - С.140 – 141.
[2] Макаренко А.С. Собр. соч.: В  7  тт. - Т. 7. -  М., 1958. -  С. 289.
[3] Дети эмиграции. - С. 6.
[4] Там же. - С. 13.
Виртуальный музей Аркадия Петровича Гайдара
Филиал Обьединенного музея писателей Урала (www.ompural.ru)
Контактный телефон: (343) 371-46-52
E-mail: ompu@yandex.ru